Баба Груня

Баба Груня выделялась уже хотя бы именем. В нашем доме были бабы любы, бабы дуси, бабы дуни и даже бабы клавы с бабами манями, но вот баба Груня была одна.

В середине 80-х годов прошлого века ей было под 90 лет уже. Выглядела она на 60 - максимум. Некоторые и в 60 гораздо хуже выглядят.

Туман


Главное в ней было, как в Гагарине - улыбка.

Много вы видели людей под 90, которые могут улыбаться во весь рот без опаски? А если забыть про американских пенсионеров с их выставкой достижений современной стоматологии и протезирования, когда во рту пластмассы и керамики больше раза в три, чем собственной костной ткани? И вспомнить про поздний совок, где у потерявших зубы сограждан в ходу были в основном золотые (если деньги есть) либо железные (кто по-проще) коронки?! Вы эти сизые металлические улыбки помните? Я помню. Так должен был бы улыбаться Терминатор, если б Джеймс Камерон хоть раз побывал в позднем совке...

...У бабы Груни в её толи 86, толи 88 до сих пор все зубы были свои. Целые и крепкие. Слегка пожелтевшие только, но не до отвращения. И баба Груня умела чертовски очаровательно улыбаться, правда. Её улыбка обезоруживала. Ругаться с ней после улыбки не мог никто. А вот она, кстати, наоборот - могла.

Почему-то очень не любила ментов. Другие бабульки объясняли: мол, муж у ней был - милиционер. Идейный, честный. А другой милиционер, плохой, на него донос написал, в 1947-ом. Посадили, так и сгинул.

Не знаю, скорее всего - больше выдумки, чем правды. Сама Груня не была в общем-то человеком, из которого что-то личное клещами тащить надо, но про мужа не рассказывала никогда, словно его и не было.

Да и с товарками были у неё проблемы: «молодые они все! неинтересно мне с ними!» - сияя озорным взглядом 20-ти летней девчонки, говорила баба Груня как-то. Действительно, она была самая старая в нашем доме, остальным бабулькам было 50 тире 70. И только Груня разменяла девятый десяток...

Бабки не любили её. Сядут, бывало, на лавочке, и давай про болячки свои языки чесать. А Груня этого не позволяла себе, не сидела с ними, и уж тем более никогда не стала б болячки обсуждать: у неё и не болело никогда ничего. Сама рассказывала: один раз ногу сломала, давно, лет 30 назад. Так вот впервые узнала, что такое боль. Да когда рожала ещё, само собой.

Рожала Груня легко, судя по всему: «Я Витьку-то, перед тем, как родить, думаю: не топлено же, а уж рожу - не до того будет, так я пошла, дров нарубила, в печку закинула, на лавку прилегла и - родила...» - ну вы поняли, да?

Нарожала пятерых. Все - сыновья. Фотографии показывала - как на подбор. Особенно этот Витька мне запомнился: чуб такой, фуражка, глаза озорные, хулиганские - он и вправду хулиган был, по воспоминаниям Груни. Любимый...

...И всех пятерых война у неё забрала. Только одного, последнего - после войны. Как-то глухо рассказывала об этом Груня: толи убили его, толи от несчастного случая погиб, где-то далеко и на стройке, толи за Уралом, толи ещё дальше. Сгинул, последняя кровиночка, в 49-ом году. Мужа уже у Груни не было. Так она с тех пор, фактически одна, сорок лет и прокуковала...

Сколько Груня потом не пыталась - не дал Бог детей. Так и говорила спокойно, с какой-то будничной покорностью, словно о неурожае: не дал Бог.

К 1986-ому году более всего её занимал один вопрос: зачем она живёт? Зачем Господь отмерил ей столь долгий, но столь одинокий век, и почему не приберёт её к себе, наконец? В коммуналке, где жила Груня (ей принадлежала одна опрятная комната), случилось несчастье: в соседской семье умер глава семьи, муж, да как глупо: крошкой подавившись, задохнулся. Бывает же. Никто даже сказать «ой!» не успел - куда-то совсем не туда попала крошка или что там ещё. Груня хоть и держалась наособицу от соседей, но, видать, любила их, и на похоронах переживала, по-моему, больше всех: семья не могла ещё в себя прийти от шока от потери кормильца. Груня суетилась, с присущей ей кипучей энергией всё организовывала... в какой-то момент незадолго до похорон она поднималась по лестнице (я стоял на площадке), и вдруг она, словно бы и не ко мне:

- Вот и Петю я пережила... а ведь Пете всего 48 лет было. - и, подняв глаза куда-то вверх, но не очень высоко, словно хотела заглянуть на площадку следующего этажа, громко так: - Долго мне ещё тут маяться, не знаешь, а? - буднично обратилась к Нему. Затем посмотрела на меня, с отвисшей челюстью стоящего, улыбнулась своей улыбкой, на сей раз показавшейся мне жуткой, и - пошла...


  • * * *

На бытовые неурядицы Груня не жаловалась никогда. Все жаловались: дефицит, водка подорожала, воду горячую отключили или вообще всякую отключили, асфальт весь в колдобинах, алкаши подъезд обоссали, - всегда были какие-то поводы для неудовольствия. Когда неурядицы были такого масштаба, что проигнорировать их было никак не возможно, у Груни становился вид навсегда испуганного, ужаснувшегося чем-то человека, такой - испуганно-покорный, - не знаю даже, как описать! И говорила всегда одно и то же: «Только б войны не было. Остальное всё хорошо. Но только б войны не было...» - после этого как правило критиковать и правдорубить было неловко тому, кто это делал, так как в голосе бабы Груни сквозило неподдельное горе, ужас и искренность... Все проникались этой мыслью, глядя на неё, и забыв о бытовых проблемах, думали: в самом деле, только б войны не было! Даже мы, дети, сразу думали так, глядя на Груню...

В 1984-ом году выбирали народных депутатов. В совет. Не все помнят, не многие уже знают (среди молодёжи), но тогда, в 1984-ом, ещё были выборы без выбора: был ОДИН кандидат. За которого предлагалось голосовать. Графы «против всех» не было также, как и сейчас. Ну и получалось, в общем, что ты должен как последний дебил прийти и отдать свой голос за единственного кандидата «от блока коммунистов и беспартийных». Причём не прийти было тоже нехорошо: когда я своему отцу задал вопрос, а в чём же выборы и зачем вообще тогда на них ходить, - он очень метко мне ответил со свойственной ему иронией: «Они обидятся!».

Действительно, чего ж обижать хороших людей? Всё почти как сейчас, да...

Все формальности, тем не менее, соблюдались строго и всерьёз, будто и в самом деле был какой-то выбор: на глухой створке двери нашего подъезда, которая открывалась только когда нужно было вынести гроб или занести крупногабаритную мебель, повесили фундаментальный (в раме, под стеклом) предвыборный плакат: женщина с «партийной» химической завивкой (это называлось «деловая причёска» ) строго смотрела на электорат неживыми глазами, словно уже тренируясь бронзоветь при общении с народом, идя во власть.

...Груня внимательно изучала «этапы большого пути» кандидатши. Читала, шевеля губами, перегруженный текстом плакат, и выглядела очень забавно, водя носом по стеклу. Заметив, что я за ней наблюдаю, улыбнулась и крикнула радостно, показывая на плакат:

- Врачиха! Хорошая, наверное... Помню, в 52-ом мы вот так вот за вохровку голосовали. Такая сука была, прости-Господи! Выдвинули... а щас всё больше врачей, учителей выдвигают - свобода! - улыбнулась своей фирменной улыбкой, и пошла в подъезд.

Утро


...Умерла она аж в 1996-ом. Аккурат после второго тура выборов Ельцина. Было довольно жаркое лето. Она (ей было уже почти под сто!) ездила собирать клубнику (!) на поля совхоза. За ту же клубнику (собрал 10 ящиков - один тебе, или что-то типа того была схема). Которую потом продавала и на то имела некоторую прибавку к пенсии.

По свидетельству видевших её в тот день (коммуналка всё ещё оставалась коммуналкой, хоть народу в ней и стало много меньше) - пришла, клубнику, оставшуюся после торговли (после совхоза она умудрялась ещё успеть поторговать свежесобранной клубникой на местном толчке), ссыпала в таз. Взялась за сердце - «Жарко сегодня...» - и упала. Её подхватили, положили на постель. Она сказала одну фразу: «Зачем жила - так и не поняла. Сволочи все, всю жизнь мучили...» - и сделала неопределённый жест рукой, который все присутствующие истолковали каждый по своему.

...Радио в этот момент захлёбывалось радостным репортажем о победе демократических сил на выборах Президента Российской Федерации. Пусть и во втором туре...

Счастья вам.

Собственный магазин готовых фирм.




Я в Твиттер:





blog comments powered by Disqus